Концерты музыки
 С.И.Танеева

Понедельник, 14 января 2002 года

МАЛЫЙ ЗАЛ
Московской государственной консерватории
им. П.И. Чайковского
(Большая Никитская ул., 13)

Большой русский концерт

С.И. Танеев
Камерно-музыкальная "трилогия"

(к 145-летию со дня рождения композитора)

Квартет Ми мажор для фортепиано, скрипки, альта и виолончели, соч. 20 (1902-1906)
    I. Allegro brillante
   II. Adagio piu tosto largo. Allegro agitato. Tempo primo (Adagio). Largamente.
  III. Allegro molto. Fuga. Sostenuto. Tranquillo. Agitato. Largamente. Moderato serafico

Трио Ре мажор для фортепиано, скрипки и виолончели, соч. 22 (1907)
    I. Allegro.
   II. Allegro molto.
  III. Andante espressivo.
  IV. Finale. Allegro con brio.

Квинтет соль минор для фортепиано, двух скрипок, альта и виолончели, ор. 30 (1911)
    I. Introduzione. Adagio mesto. Allegro patetico.
   II. Скерцо. Presto.
  III. Largo.
  IV. Финал. Allegro vivace. Moderato maestoso.

исполнители:
Михаил НИКЕШИЧЕВ (фортепиано)
Алексей СТРЕЛЬНИКОВ (скрипка)
Константин КОМИССАРОВ (скрипка)
Маргарита СПИРИДОНОВА (альт)
Андрей СПИРИДОНОВ (виолончель)

      В истории русской культуры есть даты, удивительным образом объединяющие в себе прошлое и будущее, вдруг озаряющие её сокровенные, глубинные пласты и "новым направляющим светом" указующие ей заветные пути, грядущие горизонты. Таким днём было 8 июня 1880 года: в Москве, на торжестве по случаю открытия памятника Пушкину впервые исполнялась кантата молодого С. Танеева "Я памятник себе воздвиг" и прозвучала знаменитая речь Ф. Достоевского. Имя поэта, кому судьбой отведена "солнечная" роль центра национальной истории и национального сознания, объединило в тот день писателя, коему наша литература во многом обязана званием "святой" (по определению Т. Манна: "Святая русская литература"), и композитора, чьё место в отечественной музыкальной истории всё более осознаётся как ключевое. Именно со светлым именем "Пушкин" перекликается гармоничное, объективное, универсальное дарование Танеева.
      "Способностью всемирной отзывчивости", умением "воплотить в себе с такой силой гений чужого народа, дух его, всю затаенную глубину этого духа и всю тоску его призвания" отмечены и творческие свершения композитора. Через магический кристалл его музыки, как и через пушкинскую поэзию, нам "понятна становится самая история", будь то античность, Возрождение, или же эпоха Французской революции, "и не мыслью только, а как будто вы сами там были, пели с ними их гимны, плакали с ними в их мистических восторгах и веровали вместе с ними в то, во что они поверили".
      Титаническая работа Танеева по обобщению музыкальных интонаций и форм, изучение им истории разных народов, даже знание "языка всемирного общения" эсперанто, - это ли не "сила духа русской народности, стремление ее в конечных целях своих ко всемирности и ко всечеловечности"? На этом пути музыкант становится и "угадчиком", и "пророком". Тремя "проектами новой жизни" стали написанные С.И. Танеевым в последнее десятилетие партитуры с участием фортепиано. По объёму музыкальных смыслов, замыслу и масштабу эти сочинения справедливо приравниваются к симфоническим полотнам. Симфонизм, по определению Б. Асафьева, есть "приятие мира в музыке (в звучании) и через музыку". Существенно, что проблематика танеевской музыки - в художественном (то есть - по пушкинской традиции - нравственном) решении важнейших, ключевых вопросов мироустройства.
      В основу музыкальной трилогии С.И. Танеева "Орестея" легла одна "из важнейших и величайших нравственных идей - идеи оправдания преступника. Действительно, что такое нравственное оправдание? Оправдание - это восстановление душевного равновесия, утраченного при совершении греха или преступления, это выздоровление заболевшей души. Подобно идее выздоровления, и идея оправдания - идея вечная и нестареющая; она так же действительна для нас, как действительна небесная Лира, ласкающая нас по ночам тем же тихим, таинственным светом, каким много веков назад она ласкала более восприимчивые глаза современников Перикла" (Ф. Зелинский).
      Идея, позволяющая объединить звучащие сегодня сочинения (написанные Танеевым в разные годы, пусть и последовательно) в камерную "трилогию", как нам представляется, есть восхождение человека к Человеку соборному, обретение полноты и гармонии слияния его со всеми остальными "я", всем миром, достижение согласия человеческой воли и воли Творца. По Танееву (и в этом он выделяется в художественных поисках Серебряного века), музыке присуща способность соединять "людей любовью, что служит указанием на радость единения людей между собой или на страдание, происходящее от разъединения".
      Фортепианный квартет Ми мажор, соч. 20 повествует о приходе человека в мир, его жизненном пути и встрече с вечностью. Первому крику рождения предшествует преодоление границы, отделяющей небытие от жизни: квартет начинается в тональности Ре-диез мажор, то есть на полтона ниже основной. Центральная часть цикла - Adagio piu tosto largo - отмечена не только удивительным по своей красоте и глубине лиризмом, но и редким взлетом, преодолением земных тяготений и парением над земными горизонтами (переход к репризе и реприза). Ремарка начала фуги в финале (quasi tromba - "как труба") адресует к юношеской кантате "Иоанн Дамаскин": "В тот день, когда труба вострубит мира преставленье, прими усопшего раба в Твои небесные селенья". Следующий за этим раздел объективно фиксирует расставанье тела и души. В заключительном Moderato serafico (ангельском moderato) - взгляд художника-пророка прозревает все, что было в этой жизни, а музыкальные темы различных частей квартета гармонически сосуществуют в райском единстве ("И горний ангелов полет"). Как не вспомнить тут преподобного Серафима Саровского, Франциска Ассизского (Pater Seraficus), да и самого Сергея Ивановича Танеева?..
      Стоит отметить и то, как естественно - вослед древнерусским изографам - Танеев тональностью Ми мажор объединяет ангельский мир заключения квартета и финал оперы на античный сюжет (эта тональность, появившись на словах Афины: "Уделом человека будет кротость и любовь", - звучит до самого конца апофеоза: "Блаженство и правда да царствуют в мире! Слава Афине! Слава!").
      Фортепианное трио Ре мажор, соч. 22, с одной стороны, отразило пожар 1905 года (Скерцо несет и сказочные, и апокалипсические черты), с другой - обращено к музыкальной истории, Золотому веку музыки. Так средняя часть камерной "трилогии" является взглядом на человека в масштабе истории. "В этом превосходном произведении привлекательно не только огромное техническое мастерство, но и свежая непринуждённость изобретения, богатство гармонии и замечательная красивость звучности всего сочинения от начала до конца. Эта красота в значительной степени находится в зависимости от удивительного равновесия, какого композитору удалось достигнуть для всех трёх участвующих инструментов. Это было действительно трио трёх совершенно равноправных членов, причём каждый из них всё время вполне сохраняет свою индивидуальную самостоятельность и в то же время все три вместе составляют удивительно прекрасное целое. Подобного мастерства в этом отношении достигали в прежнее время классики в лучших из своих произведений. И новое трио вполне проникнуто классическим духом с этой точки зрения, хотя в то же время по своему духу и содержанию музыка эта совсем новая. В особенности выделяется своей оригинальностью по форме и содержанию вторая часть, скерцо, представляющее со своей темой с вариациями вместо трио нечто совершенно новое и сделанное с безукоризненным мастерством. Впрочем, все части этого сочинения замечательно хороши и проникнуты таким бодрым одушевлением, какое редко встречается в новой музыке" (Н. Кашкин). Помимо чисто классических приемов письма (da capo экспозиции в I части, "ломаная разработка" финала и др.) и общего "бодрого одушевления", стоит отметить уменьшение роли в цикле субъективно-лирической части - это небольшое интермеццо, без перерыва перетекающее в финал.
      В Фортепианном квинтете соль минор, соч. 30 главенствует попевочный, или центонный принцип построения музыкальной ткани, - принцип, истоки которого коренятся в древнерусской монодии. Примечательно, что даже в разработочных разделах, где чаще всего композиторами акцентируется момент противоборства, у Танеева темы проводятся, прежде всего, контрапунктически, что в соединении с центонным методом интонационного продвижения позволило Танееву излагать мысль на широком дыхании, с созерцательной неторопливостью. Эту способность русского композитора "длить музыку, как глубокое раздумье" отмечал Б. Асафьев, считая, что "только в Танееве, русская классическая музыка имела великого представителя эпохи мудрых созерцателей-симфонистов". Здесь действует не принцип противопоставления, считающийся традиционным для драматургии сонатной формы (наиболее явно он представлен в творчестве Бетховена: действие - препятствие на его пути - преодоление препятствия), а принцип "самодвижения", истоки которого восходят, на наш взгляд, именно к отечественной певческой традиции". Путь диалога с самим собой, со своей душой, в квинтете есть преодоление всякой обособленности, ограниченности своего "я-мира" в согласии воли человеческой и воли Творца. Отказ от личных переживаний (место лирической части занимает пассакалья) сделал внятным голос Неба: "И Бога глас ко мне воззвал". А в полноте соборного бытия зазвучал благовест всех колоколов - небывалый в русской музыке.

Михаил НИКЕШИЧЕВ



Историческое название - "Большой русский концерт" - указывает на состоявшийся в Праге, в январе 1912 года, концерт с участием С.И. Танеева.

Впервые в одном концерте камерная "трилогия" С.И. Танеева была исполнена 29 ноября 2001 г. в Государственном центральном музее музыкальной культуры им. М.И. Глинки солистами Танеевского музыкального общества - К. Комиссаровым, А. Стрельниковым, М. Спиридоновой, А. Спиридоновым, М. Никешичевым - к 145-летию со дня рождения С.И. Танеева и созданию в Москве мемориального музея композитора.

Начало концерта в 19.00
Вход свободный


года.